Когда она единственная

Когда она единственная

Автор: Камалетдинов Марат

От автора

Ваш покорный слуга начинает писать эту короткую историю большой любви, сидя у себя дома за персональным компьютером. Взгляд невольно падает на фотографию девушки…девушки, которая как оказалось впоследствии, перевернула всю мою жизнь, весь привычный порядок вещей, казавшийся незыблемым в течение моей довольно недолгой сознательной жизни. Но думаю, пытливый читатель не хотел бы торопить события и предпочтет выслушать мои откровения по порядку, не торопясь, уделяя внимание мельчайшим деталям моего внутреннего мира, и моим тщетным попыткам разгадать тайну души моей, боюсь этого слова, испепеляющего мои напрасные, а может где-то и наивные мечты – бывшей девушки.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Однажды проснувшись утром

 и посмотрев на себя в зеркало,

 я увидел сияющее лицо человека,

 которого любила самая

 замечательная девушка…

Глава 1.

Случайности неслучайны.

Этот день начинался как и многие другие из тех обычных дней среднестатистического студента, что состоят из раннего подъема с постели, быстрого завтрака, что называется «на ходу», собственно похода в ненавистный университет,  возвращения домой и того, что вы не сможете отнять ни у одного нормального студента мира, ни за какие деньги, ни за какие искушения – сладкого сна. Но этот день только начинался так же как и все. Выполнив традиционный утренний ритуал тяжелейшего подъема, мой герой, назовем его Тимур, снова, возможно уже в десятый раз, пожалел, что все-таки согласился принять участие в студенческой весне, или просто студвесне, а конкретнее в ее гала-концерте.

Будучи тихого нрава и спокойного характера, Тимур не приветствовал мероприятия, собирающие большое количество разнообразных людей, гул и суета которых угнетали его, давили на его внутреннюю умиротворенность. Он так и не успел понять, почему он принял предложение Юли А. сыграть на празднике студенчества роль, как ни странно, узбека! Я говорю «как ни странно», поскольку факультет, который ему предстояло отстаивать грудью стоя за столом со всякого рода угощениями, не имел ни малейшего отношения к узбекской культуре, к узбекским традициям, к узбекским студентам в конце концов. Так уж получилось, видимо с того самого момента, как по окончании одиннадцатого класса в голове Тимура зародилось желание изучать иностранные языки, что это был как раз факультет иностранных языков, или просто инфак. После он часто будет вспоминать тот момент, конец апреля, когда он подошел к Юле А., стоявшей в окружении его одногруппниц, и услышал то самое судьбоносное предложение, на которое он ответил не менее судьбоносно, и в то же время пророчески: «Я буду узбеком только при условии, что у меня будет симпатичная узбечка!» «Будет!», ответила Юля А. Будет…будет…отдается теперь, спустя год с лишним, в голове моего героя. Давая положительный ответ на нескромное условие Тимура, Юля имела в виду двух девушек с первого курса того же факультета, Катю и Настю. Одной из них суждено было стать не только узбечкой нашего героя, но и его судьбой…По иронии той же злодейки судьбы, девушка эта, Настя, в момент рокового разговора Тимура и Юли была совсем недалеко, в каких то десяти метрах, сидела на подоконнике, и робко кидала взгляд в сторону человека, который завтра должен стать ее узбеком…но она этого еще не знает…

Почти за год совместного учения в одном корпусе Тимур ни разу не видел Ее, а может элементарно не обращал внимания, сейчас трудно судить, в то время как она успела положить на него глаз задолго до их первой настоящей встречи, той самой встречи, когда глаза двух красивых молодых созданий Господа Бога, излучая единый поток взаимной симпатии, взаимного желания, чтобы эта была далеко не последняя встреча, нашли друг друга в шумном холле здания филармонии…

Итак, пожалев теперь уже второй десяток раз о принятом предложении, Тимур надел черные спортивные штаны, свою любимую коричнево-красную толстовку с капюшоном, причесался и открыл входную дверь своего милого дома…Это был последний раз, когда наш герой покидал дом с привычным порядком вещей в душе, с внутренней системой жизни и выживания, убеждений и ценностей, которые, как я уже говорил, казались ему неприкосновенными, и вносить какие-то значительные изменения в которые казалось ему нонсенсом. Как же сильно он ошибался. Как же сильно может ошибаться в себе человек, не встретивший на своем пути, не изведавший, не вкусивший ни кем не разгаданный плод любви. Должен сказать, что плод этот, сочный, красный, сладкий, сводящий с ума, заставляющий пульс биться в каждой отдельно взятой клеточке в десять раз быстрее, забывать многие прелести жизни, и находить намного больше других прелестей в нем самом, вынуждает наслаждаться ими не давая осознать, что сердцевина его ядовита, и что нельзя доходить до нее… Если человек имел неосторожность вкусить сердцевину, он навеки раб этого плода любви, раб своих чувств. Эта любовь приводит в хаос внутренний мир, превращая его в поток неуправляемых стихий. Эмоции, мысли, чувства, сознание, - все это начинает жить отдельной жизнью, подчиняясь главному, что теперь есть в человеке, что отныне становится абсолютным монархом его души, иногда превращаясь в жестокого тирана, который не проявляет ни малейшей пощады по отношению к внутренним стихиям. Результатом этого процесса становится сильное, а иногда и полное изменение человеческой сущности, с сохранением без изменений лишь сознания, того фундамента личности человека, который хоть и подчиняется владыке любви, всегда старается сохранить ясность и трезвость. Мысли, порождаемые сознанием, результатом которых становятся позднее решения и поступки, в своем первозданном виде чисты, но родившись, они подхватывают неизлечимый вирус любви у эмоций и чувств, являющихся абсолютными ее рабами и полностью ею зараженными, тем самым теряя свою изначальную чистоту. На выходе получаем коктейль человека, который грезит объектом своей любви. Но в самом этом факте нет ничего ужасного, ибо любовь – это самое божественное из божественного, что даровано нам Аллахом. Опасность состоит в том, что случается до сердцевины доходит только один из двух…

День был ясный, теплый, хотя очень ветреный. Тимур шел по улице Коммунистической в направлении филармонии. В голове не было мыслей, за исключением небольшой нервозности, вызванной тем, что вместо того, чтобы провести этот день, 28 апреля 2007 года так, как пожелает его добрая, еще совсем здоровая душа, он вынужден по собственной глупости провести его там, где он хотел бы провести его наверное меньше всего. Время близится к двенадцати. Мой герой, миновав почти весь путь, постоянно поправляя от ветра капюшон, делает поворот направо. Это был последний перекресток, еще минута и он на месте. Тимур идет вперед решительно, как всегда уверенным шагом, слегка сгорбившись, смотря, невзирая на ветер прямо перед собой, не обращая ни малейшего внимания на прохожих, даже на очень стройных и симпатичных из них женского пола. Вытащив правую руку из кармана, он открывает дверь. «Слава богу», - думает он, «народа еще не так много, и Раф здесь». Рафаиль был его другом. Сам Тимур не может точно сказать, когда Раф преодолел тот барьер, который отделяет понятия хорошего знакомого и друга, но факт, что к этому времени Тимур воспринимал его как друга сомнению не подвергается.

«О, и Юля здесь», - подумал Тимур, уверенно направляясь к другу, видя на его лице улыбку, которая несомненно была вызвана той же мыслью, что секунду назад заставила нашего героя вздохнуть с облегчением.

«Ну ты выглядишь как обычно! Настоящий бандит! Настоящие самцы ходят в костюмах!», - подшутил Раф. Он был одет как одевается почти всегда: строгий костюм, безупречно выглаженная рубашка и галстук из его немалой, должен заметить, коллекции.

«Здравствуйте Юлиана Александровна! Где же мои первокурсницы?», - на автомате вырвалось у Тимура.

«Вон за тем столом, украшают», - ответила Юля, показывая куда-то за спину моему герою.

И это сказочное мгновение навсегда останется в памяти его. Мгновение, когда он, следуя направлению, в котором указывала рука Юли, обернулся… Он обернулся и увидел двух девушек, склонившихся над столом, явно поглощенных своим занятием – украшением стола. Будет неверно сказать, что это была любовь с первого взгляда, но это определенно было рождение этой любви, первые ростки того дерева, на котором впоследствии вырастет один единственный плод, суть которого, ваш покорный слуга уже успел расписать.

В первый раз он увидел ее в профиль. Первая мысль, которой он сразу же поспешил поделиться со своим другом, была «Какое чудо! Ну правда! Такая симпапулька!»

Именно так, «симпапулька», подпишет он ее номер телефона, но об этом чуть позже.

Симпапулька эта, казалось, не заметила его появления, будучи, видимо, слишком поглощенной работой. Ее увлеченность дала возможность нашему герою внимательно рассмотреть свою потенциальную узбечку. Невысокого роста, с русыми, какими то солнечными, волосами, хорошей фигурой, маленькими хрупкими ручками девушка постепенно становилась для Тимура центром событий, внешних и внутренних, уже начинала завладевать его мыслями и сознанием. Его глаза то и дело спешили расстаться с неинтересными объектами и людьми вокруг и вновь насладиться красотой девушки, которая стояла в пяти метрах, о чем-то тихо разговаривая с другой, тоже не менее потенциальной, а, как выясниться позже, до поры до времени как раз таки именно и потенциальной его узбечкой.

Это потом она скажет, что видела его, что смотрела на него украдкой, но, по непонятной ей, как и нашему герою, причине не замечала, чтобы он смотрел на нее. Наверное так было угодно судьбе, подумает он…

Внутреннее умиротворение Тимура таяло, утекало, испарялось под жгучей красотой девушки в розовой рубашечке, серой юбочке и миловидных туфельках, которые чуть позже выйдут на авансцену и скажут свое веское слово, неведомо для Тимура решив вопрос его узбечки в пользу Насти.

Время идет, студенты и преподаватели постепенно начинают заполнять небольшое здание. Подтягиваются знакомые Тимура, приходит Ринат, еще один его хороший, близкий ему именно своим внутренним укладом, друг; человек думающий и рассуждающий о вещах в большинстве своем с точки зрения религии; человек искренний и открытый, простой в общении, но с очень сложной психологией, правильное развитие которой, по мнению вашего покорного слуги, придал «свет» религии Ислама. Ринат был на концерте потому, что однажды имел неосторожность связаться с танцами на факультете, и теперь ему предстояло «отплясывать» вальс.

Три друга в то время заканчивали второй курс. Помимо Насти и Кати, словно заведенные, шныряли туда-сюда другие представители инфака, которым выпала честь выступить за свой факультет. Безусловно, это же касается студентов других факультетов. Те же люди, которых в данном случае принято называть гостями, мирно болтали по двое, по трое, или «кучками», ожидая, возможно не столько концерта, сколько того момента, когда многочисленные столы, накрытые каждым факультетом, «откроют для них двери», или, проще говоря, момента, когда можно будет вкусно и «нахаляву» поесть.

Но были на этом празднике два человека, которых мало волновало, что творится вокруг. Тимур и Настя, словно отделенные от этой суеты магическим состоянием взаимной влюбленности, все время теперь думали друг о друге. Следили друг за другом как шпионы, за каждым шагом, каждым перемещением. Удивительно то, что они в этом друг друга даже не смели подозревать, или, может, они об этом не смели и мечтать?...

Концерт приближался. Тимур не находил себе места. Он уже ясно осознавал, что полностью очарован прелестной девушкой, но решительности подойти к ней и завязать разговор у него не хватало. Здесь включилась в работу черта характера, являющейся отличительной особенностью многих парней-романтиков, к тому же очень скромных – состояние так называемой «одупленности», когда можешь сказать что угодно и кому угодно, но только не объекту своей симпатии, девушке, к которой ты не равнодушен. Каждый раз, когда он был почти готов заговорить с этим чудесным созданием, ему вдруг казалось, что он теряет дар речи и будет не в силах сказать ей что-то больше чем простое и ни о чем не говорящее «Привет». Ему нужен был какой-то толчок, старт, ситуация, которая сама бы побудила его к общению, или, если хотите, вынудила, то есть все бы выглядело так, вроде он вовсе и не искал возможности заговорить, просто все так вышло, так сложились обстоятельства. Он знал, что этим обстоятельством может стать то, что в узбечки ему нарядят именно ее, Настю, а не Катю. И он терпеливо ждал.

Настя, девушка не менее скромная чем наш молодой неопытный юноша тоже знала, что как бы не нравился ей этот «бука» в толстовке с капюшоном на голове, она никогда не даст ему это понять первой. В ней жил какой-то внутренний психологический «тормоз», я бы сказал даже «ручник», который должен был снять именно Тимур, и если бы в конце концов он этого не сделал, скорее всего они так навсегда и остались бы просто узбеком и узбечкой на празднике студенческой весны, и не более того.

Здесь то и сказали свое слово туфельки Насти. Когда дело дошло до облачения в наряд узбечки, неожиданно выяснилось, что Катя была в кроссовках, которые никак не шли к наряду. А Настя была в туфельках…И вот отправная точка, вот зарождение той самой ситуации: Настя, переодевшись в милое полупрозрачное узбекское одеяние вышла в холл филармонии, чувствую легкий дискомфорт от заблуждения, что платье ее полнит. В то мгновение, когда Настя в наряде скромно показалась в холле, в голове Тимура все перемешалось, мысли разбегались, махая на последок и не оставляя ему ни одной подсказки, как вести себя, что делать дальше. Каждый сантиметр его тела был в напряжении, грудь переполняли эмоции радости от того, что именно с этим человечком ему предстоит бок о бок провести ближайшие несколько часов. Процессы, происходившие в нем, психологические, физические, привели нашего героя в смятение. Лучи солнца, едва пробивавшиеся через щели, оставшиеся между задернутыми занавесками словно говорили ему: эта девушка перед тобой такое же дитя солнца как и мы. Играя на подолах ее платья они манили его к ней, дразнили его воображение прорисовывая силуэты ее фигуры. В его глазах она сияла как то светило на небе, что дает жизнь всему на земле. И это сияние зажгло в нем огонек, вызвало какую-то еще непонятную ему самому внутреннюю трансформацию; что-то новое зародилось в нем, новое и доселе неизвестное. Это непонятное Тимуру чувство было самым прекрасным из тех, что довелось ему испытать за всю недолгую жизнь. Оно грело его. Грело так же как и лучи солнца, которые ласкали его, ослепляя так же, как и ослепляла теперь безумная красота девушки в полупрозрачном наряде. «Солнышко…мое…», - подумал он.

Настя даже не подозревала, что тот парень, который что-то оживленно обсуждает с представительным молодым человеком, тот «бука», который однажды впервые понравился ей в универе уже видом сзади, через несколько минут выйдет к ней в забавном, полосатом как зебра наряде узбека. Радость от неверия в собственную везучесть, в счастье, которое выпало ей сегодня, 28 апреля, в этот теплый весенний день, охватила ее сердце, когда он, весь такой смешной в этом нелепом народном халате появился перед ней.

Все готово. Все готовы. Стол накрыт. Гости почти собрались. Время настало. Тимур уже успел занят местечко за столом. Настя, с какой-то детской скромностью, с некоторой неуверенностью, которая легко читалась на ее лице, подошла к Юле А. Рядом с этой, прямо скажем немаленького роста, женщиной Настя в глазах Тимура показалась совсем беззащитным созданием. Юля, словно чувствуя это, обняла чудо. Да, чудо, именно чудом казалась эта девушка моему герою. Он сам не заметил как вдруг его легкие набрали побольше воздуха, и на одном выдохе, очень быстро, словно боясь показать хоть одну неуверенную нотку в голосе, его речевой аппарат, не дожидаясь соответствующего сигнала от мозга, который был слишком поглощен наслаждением прелестности этого Божьего создания, выпалил: «И как же зовут мою узбечку?». Чудо, прикрывая рот рукой, как будто стесняясь, ответила: «Настя». Это было первое из тех наверное многих сотен тысяч, а может и миллионов слов, которые Тимур еще услышит от нее. Первое слово. Слово, положившее начало их общению. Это слово, произнесенное удивительно нежно, мягко, по-доброму, поласкав мгновение слух нашего героя, утонуло в его сознании. Это слово сняло тот внутренний барьер в Тимуре, раскрепостило его, удивительным образом придало ему сил и смелости. Теперь оставалось только брать максимум от удачно сложившихся обстоятельств, от той череды случайностей, начиная с того самого предложения Юли, которые привели к тому, что сейчас эта девушка стояла по правую руку нашего героя, и эта самая его правая рука едва заметно обнимала Настю за талию. Тимур чувствовал, как сердце его бьется все чаще и чаще, все сильнее и сильнее, от чего даже, хоть и почти незаметно, подергивался халат на груди. Он чувствовал, как кровь, горячая, обогащенная какими-то еще непонятными ему флюидами, расходится по телу, наполняя собой каждую клеточку молодого возбужденного организма, опьяняя сознание, которое теперь забыв о прежних преградах и сомнениях, рождало поток мыслей, мысли рождали слова, и эти слова он говорил Насте. Они разговаривали. Обсуждали гостей, которые не переставали подходить к их столу, чтобы попробовать угощения; смеялись над Рафом, смешно крутящим во рту сосачку; обменивались мнениями о преподавателях. При этом они изредка, как-то ненавязчиво смотрели друг другу в глаза. Большие божественной красоты глаза Насти уже сейчас начинали топить в себе Тимура. Люди, подходившие к столу, то и дело осыпали наших героев комплиментами, восхищались этой парочкой, которая так мило стояла бок о бок, обнявшись. Настя время от времени, особенно когда наиболее впечатленные люди делали их фото, клала голову на плечо Тимуру. Младший брат Тимура, Влад, его лучший друг во всех смыслах, которые только можно вложить в это слово, войдя в холл, сначала даже не узнал его. Он никак не ожидал увидеть своего старшего брата в таком забавном цветастом наряде, да еще и стоящим в обнимку с симпатичной девушкой.

Настало время собственно концерта, и гости, еще минуту назад сносившие все со столов факультетов, стали покидать холл, подыскивая себе местечко в зрительном зале.

«Черт!», - подумал Тимур, «ну все, конец».

Пока он носил оставшиеся после «набега» угощения в столовую, он неистово пытался сообразить, каждый раз улыбаясь Насте, которая подавала ему блюда с ответной солнечной улыбкой, как же теперь попросить у нее номер телефона. Он уже выяснил, что она учится в 106 группе, и сомневался, стоит ли сейчас «стрелять» номер, не покажется ли он ей слишком шустрым. Наш герой боялся торопить события. Когда все, кто не оставался на концерт стали расходится, Настя тоже начала собираться, и Тимур еще несколько раз вновь по воле случайности оказывался рядом с ней, то у гардероба, то в холле, где они вместе ждали Юлю А., чтобы отдать ей костюмы, у него были шансы узнать заветные цифры. Но он не посмел раскрыть рот, не решился торопить события, и попрощавшись с чудом, с которым его сегодня свел, как он будет думать позже, сам Аллах, пошел домой с Владом. «Хватит на сегодня и того, что уже произошло», - были его мысли, когда он закрыл за собой дверь филармонии.

Погода на улице заметно изменилась. Шел дождь. Солнце лишь изредка выглядывало из-за туч, словно напоминая нашему герою о своем творении. Но в этом не было необходимости. За время, которое ушло у друзей на дорогу домой, Тимур буквально прожужжал все уши своему братишке. Каждый раз, когда Влад сменял тему разговора, Тимур неизменно возвращался к Насте, постоянно говоря: «Согласись, Влад, ну правда же она красивая. Она же стоит того, чтобы попытать с ней счастье?», и все время получал положительный ответ от брата, которого эта тема уже определенно начинала выводить из себя, однако чего, он старался не показывать, зная характер своего старшего брата, и просто потому, что понимал, - девушка действительно очень красива, и неудивительно, что она вскружила Тимуру голову. Поэтому, будучи настоящим другом своему старшему брату, он терпеливо слушал его, давая свои комментарии и делясь своими впечатлениями.

Вечером этого дня, Тимур пошел с Владом в Евросеть и купил себе долгожданный плеер. Факт, упоминание которого может показаться нелепым моему читателю, ваш покорный слуга все же должен зафиксировать, ибо именно эта покупка, а точнее гарантия к этой покупке, позднее, год с лишним спустя, вернет моего героя к этому дню, вновь потревожит израненные струны его души. Но не буду забегать вперед.